Главная страница
Синтаксис Любви
А.Ю.Афанасьев
Книга
Альтернативные описания
Наполеон Бонапарт
Наполеон Бонапарт

1) ВОЛЯ (“царь”)
2) ФИЗИКА (“труженик”)
3) ЛОГИКА (“скептик”)
4) ЭМОЦИЯ (“зевака”)

Бонапарт сам определил порядок своих двух первых функций, когда заявил: « На свете есть лишь две могущественные силы: сабля и дух.В конечном счете дух побеждает саблю”. ”Дух”, в данном случае, конечно, синоним Воли, а “сабля” - метафора Физики. Поэтому, называя “дух” и “саблю” самыми могущественными силами в мире, Наполеон просто указывал на то, что у него Вверху, а отдавая из этих двух предпочтение “духу”, называл свою Первую функцию, т.е. у Наполеона были 1-я Воля и 2-я Физика, о чем он, если не знал, то, судя по приведенной фразе, догадывался.

Хотя надо сказать, что и без добровольного признания императора, его 1-я Воля видна невооруженным глазом. Поразительная простота, бестрепетность и естественность, с какими он занимал командные посты, вплоть до императорского, ясно указывают на “царственное” его происхождение. Одна история как он, играя в карты, умудрялся не замечать, что некий немецкий князек успевает на лету целовать его руку, чего стоит.

Из “царственного” по природе характера Наполеона, вместе с тем не следует, что власть ничего не меняла в его поведении, проще говоря, его не портила. Заняв начальственное положение, Бонапарт разрешил себе хамить, хамить даже женщинам, чего прежде за ним не замечалось. Биограф, специально занимавшийся отношением Наполеона к женщинам, писал: « Он мог их иногда публично поставить в самое неловкое положение. Во время приемов дама со страхом ждала того момента, когда император заговорит с ней. Он делал им нелестные комплименты по поводу их туалета и выдавал перед всеми их тайны. Это была его манера исправлять нравы при дворе. Молодая девушка могла ожидать, что ее спросят, сколько у нее детей. Молодых женщин он мог спрашивать, в котором месяце счастливого ожидания они находятся, а старым дамам он говорил в глаза, что они, по всей вероятности, будут не долго сбираться на тот свет. Если дама была некрасива или не в его вкусе, то он говорил ей, когда она представлялась ему: « Боже мой, мадам, мне говорили, что вы недурны собой...”»

Будучи крайне самолюбивым, Бонапарт менее всего склонен был щадить самолюбие других. Единственной любимой женщине, Жозефине, он с удовольствием, в деталях описывал свои измены и в ответ на ее слезы заявлял: “Я не такой человек, как другие, и общепринятые законы морали и благопристойности неприменимы ко мне.” Так, если не говорит, то думает любой обладатель 1-й Воли. Хотя в данном случае подобное поведение, похоже, являлось еще и местью за незаживающую рану от рогов, поначалу наставленных Наполеону женой.

У хамской прямоты Наполеона была и своя оборотная, положительная сторона - способность, отсутствующая у множества других начальников и начальничков, без обид выслушивать горькую правду. Коленкур писал: « Порой даже во всем его обхождении, в тоне его голоса проявлялось настроение человека, довольного той откровенностью, с которой с ним говорят и к которой так не привыкли государи”. Солдатской прямотой и честностью дышит бюллетень, выпущенный Бонапартом после бегства из России. Однако в нем отсутствует самый важный пункт - имя виновника катастрофы. Самокритичность никогда не была сильной стороной императора, и читателю трудно представить себе, на какие жалкие уловки шел этот “гений”, к каким убогим софизмам прибегал лишь бы отыскать причину бед за пределами истинных, лежащих на поверхности причин: своей собственной глупости и безграничного властолюбия.

Как и все “цари”, Бонапарт был бесстрашен перед лицом возможной конкуренции со стороны других даровитых честолюбивых людей и чувствовал это бесстрашие в себе. Он говорил: « Я не боюсь энергичных людей. Я умею пользоваться ими и руководить ими; кроме того, я ничем не нарушаю равенства, а молодежь, как и вся нация, дорожит только равенством. Пусть у вас будет талант, я вас выдвину; будут заслуги - я буду вам покровительствовать. Все знают это, и общая уверенность в этом идет мне на пользу.” В этом высказывании Наполеона много правды и много лукавства. Не боясь никого, он тем не менее безумно ревновал и к чужой славе, чужому авторитету, готов был погубить и губил тысячи людей из одного страха, что лавры триумфатора могут достаться другому. Например, во главе остатков отступающей из России Великой армии Бонапарт специально оставил бестолкового, слабохарактерного Мюрата вместо энергичного, уважаемого в армии пасынка Евгения Богарнэ. Катастрофа не заставила себя ждать. В связи с ней Коленкур замечал: “...своего рода недоверие к близким и вообще ко всем, кто приобрел личный авторитет, было всецело в духе императора и уживалось с его характером”.

Власть сделала Наполеона более подозрительным и циничным, чем прежде. Надеюсь, читатель простит мне пространность цитаты из мемуаров Коленкура, но она дает почти исчерпывающую картину отношения Наполеона к людям: “В частной жизни он проявлял не больше благодушия, чем в политических делах. Все истолковывалось им против ближнего. Держась всегда, словно он на сцене в роли императора, он думал, что и другие разыгрывают с ним заученные ими роли. Поэтому его первым чувством всегда было недоверие, - правда, только на мгновение. Потом он менял отношение, но всегда надо было быть готовым к тому, что его первое представление о вас будет мало приятным, а может быть, даже и оскорбительным для вас. Всегда подозревая, что под вашими замечаниями или предложениями скрывается какой-нибудь личный или тайный интерес, независимо от того, друг вы или враг, он путал сначала друзей с врагами. Я часто испытывал это и могу говорить об этом с полным знанием дела. Император думал и по всякому поводу говорил, что честолюбие и интерес - движущие мотивы всех поступков. Он редко поэтому допускал, чтобы хороший поступок был совершен из чувства долга или из щепетильности. Он, однако, замечал людей, которыми, по-видимому, руководили щепетильность или сознание своего долга. В глубине души он учитывал это, но не показывал этого. Он часто заставлял меня усомниться в том, что государи верят в возможность иметь близких людей”. Автор этих строк, Коленкур, познакомился с Наполеоном, когда тот уже был императором, но недоверчивость, отчуждение - общие, не зависящие от общественного положения свойства 1-й Воли.

Но пойдем дальше вслед Наполеону. Для 2-й Физики насилие - нормальный, частый и естественный способ защиты и утверждения своего “Я”. Не исключение здесь Наполеон, который, вспоминая свое детство, рассказывал: “Ничто мне не импонировало, я был склонен к ссорам и дракам, я никого не боялся. Одного я бил, другого царапал, и все меня боялись”. Свою любовь к драке он унес из малолетства во взрослую жизнь и культивировал ее в себе, начиная с избрания военной карьеры до Ватерлоо.

Однако из этого не следует, что исключительно в эффективном насилии воплощалась наполеоновская 2-я Физика. Бонапарт был заботливым и нежным сыном, братом, мужем, отцом. Мысль о благосостоянии подвластных ему народов так же не покидала его. Император говорил: «...меня трогают горести народов. Я хочу, чтобы они были счастливы, и французы будут счастливы. Если я проживу еще десять лет, благосостояние будет у нас всеобщим. Неужели вы думаете, что я не люблю доставлять людям радость? Мне приятно видеть довольные лица, но я вынужден подавлять в себе эту естественную склонность, так как иначе ею стали бы злоупотреблять”. Этим словам Наполеона, вопреки фактам, невольно веришь: он сам был трудоголиком, высоко ценил трудолюбие в других и, не чешись у него постоянно руки повоевать, за десять мирных лет он вполне мог бы заметно улучшить условия жизни в стране. Вообще, эпиграфом к сочетанию 1-й Воли и 2-й Физики можно взять наполеоновские слова:”...я человек. Что бы ни говорили иные, у меня тоже есть кое-что внутри, есть сердце, но это - сердце монарха.”


Георгий Жуков

Единственно, что может остановить “наполеона” в его победоносном и необоримом, как кажется, походе к вершинам власти - это его ахиллесова пята - 3-я Логика. И непосредственным препятствием может стать конкурент с Логикой, стоящей выше, некто, располагающий мнимым или реальным интеллектуальным превосходством. Когда маршала Жукова, еще одного видного представителя рода “наполеонов”, спросили, почему он не устранил от власти Сталина, в первые дни войны впавшего в прострацию, Жуков дал чисто “скептический” ответ: “Я не считал себя умнее Сталина (с его 2-й Логикой - А.А.)”.

К счастью для Наполеона, в своей карьере он не столкнулся с проблемой интеллектуальной конкуренции, поэтому его 3-я Логика и проявлялась иначе. С одной стороны, страхи ее воплотились в жесточайшей газетной цензуре. С другой стороны, хорошая зависть к чужому интеллекту заставила Наполеона брать с собой в походы ученых, заботиться о них как ни о ком другом, гордиться званием члена Национального института, как ни каким другим титулом.

По мере карьерного роста представления Наполеона о собственных умственных способностях, очевидно, сильно менялись, самоуверенность его по этой части со временем достигла такого градуса, что из некогда вечно молчавшего артиллерийского капитана, он к моменту коронования превратился в неутомимого говоруна. По словам Коленкура, Наполеону “недостаточно было могущества власти и могущества силы. Он хотел еще обладать могуществом убеждения.” На то, что его жажда убеждения была непрактична и представляла собой форму самоутверждения указывает то, что император часто тратил свой полемический пыл на людей маленьких, ничего не решающих, того же Коленкура, который сам удивлялся наполеоновскому азарту по этой части и писал: ”Чем труднее было императору меня убедить, тем больше искусства и находчивости он прилагал для достижения этой цели. Судя по его стараниям, по блеску его аргументации и по форме его речи, можно было подумать, что я был державой, и он был чрезвычайно заинтересован в том, чтобы эту державу убедить.

Я часто наблюдал в нем это стремление и эту настойчивость. Я далек от того, чтобы отнести это на мой собственный счет. Он точно так же поступал со всеми, кого хотел убедить, а он всегда хотел этого”.

Поддакивание придворных, однако, ничего не меняло в наполеоновском порядке функций, и Логика его как была 3-й, так ею и оставалась со всеми своими производными: скепсисом, склонностью к суевериям, недолгосрочностью прогноза и превосходством необоримого “Хочу!” 1-й Воли над отрезвляющим лепетом рассудка. Ущербность логического аппарата императора не составляла для придворных тайны и просто замалчивалась ими. Коленкур, недолго пробывший вблизи Бонапарта, писал: « Когда императору приходила в голову какая-нибудь мысль, которую он считал полезной, он сам создавал себе иллюзии. Он усваивал эту мысль, лелеял ее, проникался ею; он, так сказать, впитывал ее всеми своими порами. Можно ли упрекать его в том, что он старался внушить иллюзии другим? Если он пытался искушать вас, то он сам уже поддался искушению раньше, чем вы. Ни у одного человека разум и суждение не обманывалось до такой степени, не были в такой мере доступны ошибке, не являлись в такой мере жертвой собственного воображения и собственной страсти, как разум и суждения императора...

Обладая таким гением, таким закаленным характером и такой могучей волей, делавшей его сильнее неудач, он в то же время до такой степени был склонен предаваться мечтаниям, как будто действительно нуждался в этом средстве утешения слабых душ”.


4-я Эмоция Наполеона, по обыкновению всех Четвертых функций, была беспартийна, пластична и могла создавать иллюзию неплохих артистических способностей. 1-я Воля обычно использует 4-ю Эмоцию в политических целях, что и делал Наполеон, любивший говорить:” Я бываю то лисой, то львом. Весь секрет управления заключается в том, чтобы знать, когда следует быть тем или другим.” Пробовал использовать свои артистические дарования Наполеон и в своих переговорах с Александром I, в критические минуты играя перед русским царем состояние аффекта. Однако Александр был актером поталантливее Наполеона (см.”дюма”), сам тонко играл и тонко разбирался в игре других, поэтому наполеоновскому аффекту не поверил и в ответ, решительно берясь за ручку двери, гораздо лучше сыграл оскорбленную добродетель.


Тип “наполеона” можно считать довольно распространенным в мире. Благодаря 2-й Физике он хорош на любом месте. Правда, “наполеон” хорош как рабочий, но в качестве мастера он еще лучше; он хороший спортсмен, но еще удачливее в роли тренера. Одним словом, во всем, что касается лидерства (1-я Воля) в практической сфере (2-я Физика) “наполеона” превзойти трудно.

Из числа известных людей к “наполеонам” с большой долей вероятности можно отнести: Цезаря, апостола Павла, Лютера, Бисмарка, Черчилля, Франко, Тито, Ден Сяо Пина, маршала Жукова, папу Иоанна Павла II, Валенсу и множество других больших и маленьких “бонапартов”, для которых сфера приложения - лишь повод для реализации главной потребности, потребности в лидерстве.

Обычный «наполеон» – нерослый, плотный человек с упорным, внимательным добродушно-насмешливым взглядом. Одежда подчеркнуто аккуратна, чиста, снабжена множеством застежек и не броска. Речь ровна, напориста, выразительна, эмоционально свободна, но несколько заторможена. Лицо круглое. Он осанист, церемонен. Жест спокоен, величав, уверен, точен. Прическа короткая, практичная, к окраске волос редко прибегают даже женщины. «Наполеон» заботлив, домовит, рукаст, хотя не без высокомерия и иронии относится к простым житейским заботам. Неспешная болтовня на самые разные темы – тайная, но неистребимая его страсть.